Страница за:..2011.03.25
 Решил выложить в сеть черновик недавно законченного романа "Вампокалипсис: Третья кровь". Почему черновик? Мне всегда казалось, что любая еще не изданная книга, как ни крути, все равно остается черновиком, еще не застывшей в окончательной форме эманацией из значков и закорючек, с которой автор может вытворять что угодно до бесконечности, до крайнего сумасбродства. |
Прочитав целиком недавно завершенный "Вампокалипсис: Третья кровь", я заметил одну люботытную вещь: почти все главные отрицательные персонажи облачены у меня в деловые костюмы. Это упоминание встречается не раз и не два. И даже как-будто намеренно. Сперва меня это несколько удивило, но затем я подумал, что такое ударение вовсе не случайно. Сознательно или нет, но в эти описания мне хотелось вложить метафору собственного видения зла в современном мире. Сегодняшнее зло -- истинное Зло -- давно отбросило крылья летучей мыши и покинуло мрачные склепы, оно ездит на шикарных авто и носит дорогие костюмы. Сегодняшнее зло выглядит презентабельно. |
Я уже как-то говорил, что написание книги никогда не бывает одинаковым. Вот и сейчас могу повторить: не бывает. Дописав недавно "Вампокалипсис", я обнаружил, что закончил книгу раньше, чем успел это понять. А получилось так. В действительности я завершил певую часть романа под названием "Третья кровь", но, поставив точку и вернувшись к ее редактуре где-то через неделю, вдруг понял, что она скорее является отдельной книгой, входящей в дилогию или трилогию, нежели просто куском весьма и весьма длинной истории, которую почти наверняка придется делить минимум на два тома. Впрочем, я допускаю, что издатели -- если таковые обнаружатся -- пожелают вместить "ТК" в одну книгу вместе с продолжением. Будущее расскажет. Во всяком случае, я намерен предлагать "Вампокалипсис: Третья кровь" в качестве первой книги цикла. К слову, серий мне писать еще не доводилось, равно как и о вампирах. |
Пару слов о Либрусеке. Информации о возможном переходе крупнейшей пиратской библиотеки на платный доступ сейчас хватает и так. Поэтому отмечу лишь один момент -- весьма забавный, как на меня. Едва успел появиться намек на "легализацию" упомянутого ресурса и необходимость ежемесячно отстегивать денежку за доступ к текстам, как некоторые его идейные активисты и просто халявщики, еще вчера скопом поливавшие дерьмом любого "жадного и бездарного пейсателя", посмевшего открыто выказать недовольство, сами оказались возмущены почище любого автора (и это несмотря на то, что клоны Либрусека уже активно плодятся, а на торрентах свободно раздаются полные архивы). Просто смешно видеть, как борцы за беспринципное использование чужого труда подымают столь громкий хай всего лишь из-за вероятности ощутить лично последствия идей, которые сами так долго отстаивали. Станет Литрес платным или нет -- покажет будущее, но приведенный выше момент весьма показателен, не находите? P.S. Если кто не в курсе, поясню: основной контент библиотеки обрабатывался и заливался самими же пользователями. |
Друзья! С 1-го августа 2009 года в рамках моего форума стартует литературный конкурс "Здесь живет Бабай". К участию приглашаются все любители жанра horror -- как авторы, так и читатели, желающие попробовать свои силы. ______________________________ ПРАВИЛА И РЕГЛАМЕНТ КОНКУРСА Организатор: Борис Левандовский при поддержке Литературного Общества «Тьма» Тема: Монстры из детства. Истории в духе романа «Бабай» о чудовищах, обитающих в чуланах, шкафах, под кроватями. Жанр: Horror Условия участия: 1. Соответствие жанру и теме конкурса 2. Регистрация на форуме http://www.levandovskij.info 3. Размещение текста в соответствующем разделе 4. Объем до 20 000 знаков 5. Не более 2-х текстов от одного автора 6. Рассказ нигде ранее не публиковался и не был выложен в Сети Организаторы оставляют за собой право снимать работы, не соответствующие условиям конкурса Сроки: Прием работ – с 01.08.2009 по 01.10.2009 Подведение итогов – 05.10.2009 Призы: 1-е место – 75 у.е., книга Бориса Левандовского «Бабай» с автографом автора 2-е место – 50 у.е. 3-е место – 25 у.е. Работы победителей будут опубликованы в Журнале «Тьма» (Внимание! Перевод денежных призов осуществляется только по системе WebMoney!) Жюри: Борис Левандовский – писатель, председатель жюри Владислав Женевский – писатель, переводчик Александр Щеголев – писатель |
Друзья, хочу напомнить, что раздел "Контакты" предусматривает лишь односторонюю связь. Поэтому, если вы желаете получить ответ, не забывайте указывать свои координаты (к сожалению, я не смог отписать некоторым из вас именно по этой причине). Если хотите задать вопрос, пользуйтесь разделом "Интерактив". Всегда рад вашим письмам! |
Ну вот, собственно, получил авторские "Бабая", наконец-то и мои руки дотянулись до "живой" книги )) Что сказать... Я очень доволен этим изданием -- и оформлением, и внутренними иллюстрациями, и нашей с редактором работой над доведением текста, и всем остальным. Удачно получилось, всегда бы так. Еще приятно, что это совпало с моим первым маленьким юбилеем -- 5-я изданная книжка. |
Роман "Бабай" уже вышел в питерской "Астрели", о чем я сегодня узнал благодаря ребятам из ЛОТ (Литературного общества "Тьма"). А моим другом и основателем ЛОТ Михаилом Парфеновым был создан отдельный сайт книги. Заглядывайте, если не боитесь!
|
Через неделю планирую отправиться в Питер -- в город, о котором я столько слышал и в котором давно мечтал побывать. Есть на свете особые города. Один из них Львов. Или, например, Новый Орлеан. Мне кажется, Питер тоже из них, из особых. |
Сегодня забрал у Михаила Литвинюка энциклопедический справочник "Фантасты современной Украины". Очень презентабельное и серьезное 640-страничное издание, представленное на нынешнем "Звездном мосту" в Харькове, которое вряд ли окажется на прилавках книжных магазинов (разве в довольно нескором будущем по недоступной для простого читателя цене). Многих, кто упомянут в этом издании, знаю лично и еще о многих остальных приходилось слышать. Приятно оказаться в такой компании. Отдельная благодарность Михаилу Парфенову -- автору статьи, посвященной творчеству Бориса Левандовского. |
Немного о проекте "Сеть". После 3-х частей, выложенных за вслед прологом, могу отметить, что написание романа идет пока именно так, как я и ожидал: мне по-прежнему не известно, как поведут себя герои и что их поджидает за ближайшим углом. Даже то, что работа продвигается несколько медленее, чем мне бы того хотелось, нисколько не меняет этой картины. По прошлому опыту написания крупных вещей, могу сказать: рождение книги никогда не бывает одинаковым. Иногда я наверняка знал, как будут развиваться события и чем все закончится, иногда -- только думал, что знаю, а потом все менялось в один миг, и я вдруг обнаруживал, что пишу совершенно другое произведение, мало что имеющее общего с первоначальным замыслом. А случалось, мне были известны лишь начало и конец, соединить которые мне предстояло пробираясь через тонущие в сером тумане дебри. Сейчас же -- я по-прежнему иду едва ли дальше чем на шаг впереди тех читателей, которые наблюдают за проектом. И знаете что? Мне это нравится. |
Наткнуться на упоминание своего имени в Сети, например в чьем-нибудь ЖЖ – все равно что невольно подслушать разговор о себе незнакомых людей. Время от времени, когда такое происходит, думаешь: какая все-таки странная штука – Интернет. |
Мой литературный он-лайн проект "Сеть"стартовал вчера вечером.Думаю, здесь было бы уместно ответить на те же вопросы, которые были мне заданы на форуме еще при его анонсе: в чем заключается его суть и что вообще он собой представляет. Полагаю, что, во-первых, это может быть интересно. Мне уже доводилось раньше слышать о подобных он-лайн проектах, но они пока что еще не успели приобрести широкого распространения. Во-вторых, в каждом творческом человеке сидит естественное желание поделиться своим творчеством с другими. А такой проект является шагом в сторону потенциальных читателей. К тому же, как заметил Сергей Тихоненко, подавший идею запуска даного проекта, в любом случае никто ничего не теряет. И я с ним согласен. В-третьих, у этой затеи определенно есть что-то общее с теми историями из детства, которые мы слушали или рассказывали сами, когда тушили свет в комнате или больничной палате, а за темными окнами загадочно шумел ночной ветер. Я буду рассказчиком, остальные – слушателями, и каждый волен поступать, как пожелает: кто плыть вместе с историей, кто отвернуться к стенке и через пять минут уснуть, а кто-то – комментировать услышанное либо высказывать свои мысли о том, что произойдет дальше. В общем, я не ставлю никому условий. В отличие от реальной жизни, у нас есть возможность вести повествование и одновременно его обсуждать, не мешая друг другу. Словом, я собираюсь рассказать историю и приглашаю вас присоединиться ко мне, чтобы ее послушать. Теперь немного о самом проекте. Его рабочее название «Сеть». Думаю, это будет роман на вампирскую тематику. До сих пор я еще не писал о вампирах и мне представляется это интересным. На данный момент у меня пока нет ничего, кроме завязки этой истории – набросков пролога, сделанных три года назад. Поэтому «Сеть» – для меня такая же неизведанная территория, как и для всех остальных. В дальнейшем я планирую находиться лишь на один шаг впереди: как только будет написан очередной отрывок, он будет выкладываться на сайте. Обо всем остальном можно узнать в специальном разделе форума, посвященном этому проекту. |
Еще летом мне предложили сделать литературный on-line проект -- публикацию небольшими частями находящегося в работе романа. Похоже, я наконец созрел для этого. Думаю, этот проект стартует в начале февраля сего года. |
Творческая жизнь любого автора начинается с незабываемого периода, когда все происходит впервые. Полагаю, я нахожусь сейчас где-то в середине этого отрезка (во всяком случае, надеюсь, что это именно так). 17 сентября этого года на книжном форуме во Львове состоялась моя первая автограф-сессия на стенде издательства «Зеленый пес». Приглашение Капрановых принять участие в мероприятии стало для меня отличным поводом приехать в свой родной город. Автограф-сессия проходила в последний день форума и, скажу честно, я немного волновался: сколько человек захотят купить книгу мало кому известного автора, чтобы получить несколько сделанных его рукой закорючек на титульной странице? Скорее всего, ни одного – думал я. Ну, может, один-два… три – уже настоящий успех. О большем я и не мечтал. А потом впервые в жизни увидел, как совершенно незнакомый человек покупает мою книгу и протягивает мне, чтобы получить автограф… затем еще один, и еще… За полтора часа я подписал примерно сорок книг и понял, что неизвестные читатели навсегда перестали быть для меня абстракцией, тенями, что бродят между книжных полок в некой обособленной реальности. Думаю, я уже не смогу относиться к писательству столь же беззаботно, как раньше. И, наверное, так и должно быть. Фото, сделанные на стенде, размещены на форуме сайта http://www.levandovskij.info/forumBB/viewtopic.php?t=94 |
Что есть для меня жанр, в котором я пишу... Фантазии, не позволяющие мне окончательно расстаться с детством? Метания воспаленного разума давно повзрослевшего ребенка? Бред не вполне адекватного взрослого? Мне это наверняка не известно. Но что-то похожее на ответ я однажды нашел в "Волшебной скрипке" Гумилева, написанной около 100 лет назад: Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Не проси об этом счастье, отравляющем миры, Ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, Что такое темный ужас начинателя игры! Тот, кто взял ее однажды в повелительные руки, У того исчез навеки безмятежный свет очей, Духи ада любят слушать эти царственные звуки, Бродят бешеные волки по дороге скрипачей. Надо вечно петь и плакать этим струнам, звонким струнам, Вечно должен биться, виться обезумевший смычок, И под солнцем, и под вьюгой; под белеющим буруном, И когда пылает запад и когда горит восток. Ты устанешь и замедлишь, и на миг прервется пенье, И уж ты не сможешь крикнуть, шевельнуться и вздохнуть, - Тотчас бешеные волки в кровожадном исступленье В горло вцепятся зубами, встанут лапами на грудь. Ты поймешь тогда, как злобно насмеялось все, что пело, В очи глянет запоздалый, но властительный испуг. И тоскливый смертный холод обовьет, как тканью, тело, И невеста зарыдает, и задумается друг. Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ! Но я вижу - ты смеешься, эти взоры - два луча. На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача! |
Я намеренно отказался у себя на сайте от Гостевой книги, в которую можно было бы выкладывать отзывы для всеобщего обозрения. Куда кто-то из знакомых или друзей всегда был бы рад поместить хвалебную оду моему творчеству или просто рассказать остальным, какой я замечательный парень. Мне этого не нужно. Считайте меня странным, но мне этого не нужно. Если им так припечет, пускай скажут мне лично. А для читателей, с которыми я не знаком и коих большинство, существует специальное окошко сообщений, куда он могут совершенно анонимно сказать мне все, что думают. Это гораздо честнее, я так считаю. Если уж не поленятся там похвалить, то этот дорогого стоит. Я получаю ваши послания и каждый раз это очень приятно. Спасибо вам всем! То, что они попадают ко мне именно так, куда важнее какой-то прилюдной демонстрации признания. А для желающих поговорить -- и не только о моих работах -- на сайте есть форум. |
На недавнем "Евроконе", который проходил у нас в Киеве, я завладел двумя книгами с автографами авторов -- Гарри Гаррисона и Анджея Сапковского. Вообще я впервые испытал подобное желание -- взять чей-то автограф. Сам не знаю, почему это произошло, но зато помню сам момент: старенький Гаррисон, подымающийся мне навстречу по лестнице в сопрвождении помощника. В следующую секунду я уже знал, что обязательно побываю на его автограф-сессии. Может, все дело в голосах моего детства, зазвучавших где-то в подсознании, голосах, что никогда не забывали о ди Гризе "Стальной Крысе" и других героях Гаррисона. А может, недавнее расставание сразу с двумя другими писателями его поколения -- Шекли и Лемом. Великие, как ни печально, оставляют нас, и, покидая, каждый уносят часть эпохи. Безвозвратно. |
Продолжаю с изрядной долей иронии наблюдать за течением собственной писательской жизни. Поиски нового издателя в России все еще не окончены со времени выхода "Обладателя великой нелепости"... зато киевские "Джерела" на днях сообщили о готовности перевести и издать уже третью мою книгу. Любопытно, что это -- причуды теории вероятности или мой писательский "рок" быть переводным автором? |
С сегодняшнего дня, после примерно семи недель существования сайта, наконец заработал и форум. Надеюсь, со временем он найдет своих постоянных участников. |
Недавно мне на глаза попался один старый рассказ, который я написал лет семь-восемь назад. Этакая смесь антиутопии и детектива. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, после него я больше не написал ни одной не-мистической вещи. Однако мне этот рассказ нравится до сих пор. Вот он. ТРАПЕЗНИК Дантер задумчиво размазал по тарелке остатки зеленоватой яичницы и закурил бездымную сигарету, наблюдая, как мутноватая зелень постепенно переходит в глубокую синеву. — Папа, па! Мальвина опять... она опять... — на пороге кухни появилась пятилетняя дочка, волоча за собой дергающуюся куклу. — А?.. — Дантер недовольно поморщился, оборачиваясь. — Она опять... — Шина! — он хлопнул ладонью по столу. — Я же сказал: вышвырнуть это дерьмо в мусоропровод! Посмотри, она ее еще и накормила! Девочка бросила куклу на пол и с плачем выбежала из кухни. Дантер брезгливо пнул по-идиотски извивающуюся игрушку; кукла с чавкающим звуком врезалась в противоположную стену и, словно в издевку над ним, тонко отрыгнула, пустив ртом картофельное пюре. — Зачем так? Ты ее испугал, — вошла жена. — Лучше купил бы новую. Шина бросила тряпку в сторону куклы и устало присела рядом с мужем. "Как не вовремя все это... Почему? Каждый раз, когда собираюсь ей сказать, что-то должно..." — Да, конечно, — вслух произнес Дантер. — Сейчас, говорят, выпустили новую модель. Гарантия лет семь или восемь. Кажется, первый год их можно даже водить с собой в школу. Шина, мне нужно тебе сказать... "Вот так, без перехода — так лучше". Она вздрогнула. Не сильно, но он заметил. "Значит, уже догадалась. Тем проще". Вероятно, это произошло даже не сейчас, а еще два дня назад, когда его самого поставили в известность. Шина, похоже, быстро училась: чуть заметное изменение его голоса, мимолетный взгляд, пауза, длящаяся на нонасекунду дольше обычного... В конце концов, она была его женой. — Знаешь, в новостях передали... в соседнем локблоке ликвидировали еще одно гнездо тараканов… — она хотела оттянуть на несколько лишних мгновений его слова, ставя вместо точки временное многоточие. — Сколько в этот раз? — спросил Дантер, подыгрывая. — Двенадцать или двадцать. Не помню... Дан! — она неожиданно крепко сжала кисть его руки. — Я все понимаю: и эта квартира в сносном локблоке с окнами наружу, и бесплатное пользование лифтером, даже собственный вертоплав, и все остальное... но я больше не могу, я задыхаюсь в этом вопящем миллионами голосов циклопическом бетонном мешке. Будто живешь в гигантском склепе, населенном... — она всхлипнула. — Шина... Черт! — Нет, все, извини. Я не собираюсь устраивать истерику, особенно перед твоим... когда отправляешься? "Умница, для меня это было бы гораздо труднее", — и уже вслух: — Прямо сейчас, через полчаса. — Да, — она кивнула, — но, Дан, я просто хочу, чтобы ты меня выслушал. И все. — Конечно, говори, — он взял ее удивительно тонкую ладонь, ощущая кожей ее легкое подрагивание. — Я страшно устала. Того, что у нас есть сейчас, вполне достаточно... — Шина, мы говорили об этом уже миллион раз! — Дантер полагал, что сумеет сдержаться, заведомо зная, о чем пойдет речь, однако ошибся — его не хватило даже на вступление. Возможно, так давало о себе знать близкое расставание. — Хоть миллиард! — Ну, хорошо, предположим, мы переселимся на Марс, — он пытался смягчить недавнюю резкость. — Допустим. А что дальше? Пускай в новостях перестанут болтать о нескончаемом отлове тараканов, о постоянной угрозе стать добычей брюггеров для жителей старых этажей, урезании пайков из натуральных продуктов, расплодившихся грызликах, начавших нападать на детей стаями... Но дальше — ЧТО? Ведь главное не в том, что на Земле стало тесно даже в океанах, а макрохаузы достигают уже нескольких тысяч этажей, и все равно пятитриллионному населению приходится ютиться в крошечных квартирах-коробках лок-, трюм- и общеблоков. Главное — здесь у меня есть работа. А на обетованном Марсе с его простором и не изгаженным воздухом — нас никто и ничто не ждет. — Он замолчал, чувствуя, что снова начинает выходить из себя. — Ты хоть представляешь, каково там приходится колонистам? — Дан, я именно об этом сегодня и хотела поговорить. Возможно, мне было бы все гораздо легче перенести, если бы не эта твоя... работа. Он пытался что-то возразить, но Шина быстро заговорила дальше, так, словно боялась внезапно лишиться своей решимости продолжить больную тему: — Ты, наверное, думаешь, я не догадываюсь, что стоит за этими словами — твоя работа. Так ведь? — Шина старалась теперь смотреть мужу прямо в глаза, хотя давалось ей это очень не легко. — Когда ты смотрелся вместе со мной в зеркало последний раз? Мы скоро станем похожи на отца с дочерью, а ведь я — старше тебя на четыре года! Неужели ты считаешь, я до сих пор не понимаю, что кроется за всеми твоими неожиданно возникающими странными привычками, внезапной забывчивостью, что и где лежит в доме, архаизмами, которыми ты сыплешь первые несколько недель после очередного возвращения... — она запнулась, вдруг понимая, что может окончательно испортить их прощание. Однако Дантер внутренне смутился. "Выходит, вот как. Не думал, что ты решишься когда-нибудь на это". — На самом деле, я все поняла уже после твоей первой отлучки. Перед этим ты сказал: "Я вернусь через пару дней, а потом мы будем вместе целый год или даже больше — здорово, правда?" Но это не здорово, Дан! Ты вернулся, постарев на два или три года. Или ты полагал, я не замечу? Вот, что для меня ужаснее всего. Теперь каждый раз я ожидаю, каким ты вернешься. Эти мои дни здесь — для тебя годы где-то там... я даже не знаю, где. Когда-нибудь ты... и тогда мне уже не будет нужен ни Марс, ни... — нет, она все-таки разрыдалась. Дантер знал: если возьмется утешать, — то это затянется надолго. — Шина, у меня двадцать минут. Еще нужно собраться, — он неуклюже встал из-за стола. — Я знаю, как это важно для тебя, для нас. Но сейчас не время. Мы еще обязательно поговорим, обещаю. Выходя из кухни, Дантер наступил на незаметно доползшую до порога куклу; та, громко рыгнув полезшими изо рта и носа остатками картофельного пюре, замерла и закатила один глаз к потолку. Он едва удержался от резкого слова — постаревшая биокукла вызывала у него отвращение. Пятилетняя Линка затравленно следила за отцом, высунув голову из проема своей крошечной комнатки-кубикула, как пугливый детеныш грызлика. Делая вид, что не замечает ее, Дантер прошел мимо и начал быстро собираться. Он остановился на пороге квартиры; прощание никогда не было легким, а в тот раз особенно. Шина уже почти сухими глазами вглядывалась в его лицо, словно пытаясь запомнить навсегда каждый миг; Линка стояла рядом с ней, пряча за спиной предательски выглядывающую куклу, — ему был виден краешек плешивого бледно-розового затылка. Все верно, думал Дантер, они увидят его снова завтра или послезавтра, а он их... кто знает? — Ее давно пора выбросить, — сказал он Линке, чтобы как-то развеять неловко повисшую паузу. — Но ведь Мальвину съедят тараканы! — Линка прижала куклу к груди. — Знаешь, они тоже хотят есть, и они такие же... — Дантер чуть не сказал люди, но фраза все равно прозвучала чертовски глупо. хотят есть — Господи, Дан, зачем ты при ней? Они же два года росли вместе, — укоризненно обронила Шина. — Да-да, конечно. Извини, — он растрепал линкины волосы, — я куплю тебе новую, вместо этой. — Вместо — не хочу! А новую — купи. Вымучив из себя кислое подобие улыбки, Дантер быстро поцеловал их и повернулся к двери. — Когда, папа? Он на секунду замер. — Скоро... завтра или послезавтра. *** Поздоровавшись с секретаршей и обменявшись с ней парой обычных фраз, я зашел в свой кабинет, опустился в привычное кресло и первым делом нажал клавишу интеркома, соединяясь с замом директора компании, патроном которой я сам, в общем-то, и являлся. — Привет, я уже на месте, Влад! Что у нас там по лизингу с "Галмотором"? — Доброе утро! — голос зама, как по мне, отозвался несколько бодрее, чем полагалось бы в это время суток (возможно, из-за какой-то натянутости в интонации, что не укрылась от моего чуткого слуха). Впрочем, причина вылезла сразу. — С "Галмотором"... Представь себе, звонили минут двадцать назад, решили пересмотреть условия вчерашнего договора. — Серьезно? Хотя... я чего-то подобного от них и ожидал. Почему-то. — После вчерашнего? — он имел в виду курьез, случившийся минувшим вечером на фуршете, когда коммерческий директор "Галмотора" — весьма импозантная дама — уже опосля первых двух рюмок «Немироффа» сиганула мне на шею, а я как бы случайно оказался чуть левее (или правее), чем она рассчитывала, и загремела, как говорят у нас здесь, в Галиции, "дупою до гори". Не слишком эстетично, честно сказать, вышло. — Из-за этого, думаешь? Сомневаюсь, — я действительно в этом сомневался. — В любом случае — обойдутся! Если будут настаивать, такой неустойкой прижмем... Ну, ладно, с ними я как-нибудь после разберусь. А как там с нашей зудящей вакансией? — Да, кстати. Появилась тут одна кандидатура, буквально с самого утра, — оживился Влад. — Вернее, а-адын кандыдатур, — последнюю фразу он произнес с ужасно фальшивым кавказским акцентом, которым отчего-то нескрываемо гордился и почти никогда не упускал случая продемонстрировать перед другими; я же, как человек воспитанный, обычно старался не разочаровывать его своей честной оценкой. — Вах-вах! Гдэ он? — в тон ответил я, тоже оживляясь; фирма уже второй месяц отчаянно нуждалась в хорошем главбухе. Предыдущий скоропостижно решил наконец-то отправиться на пенсию, поставив все руководство, включая меня, перед фактом — сухой долговязый старик с невыносимо шаркающей походкой и вечно открытым буквой "О" морщинистым ртом, за что и получил прозвище Человек-дупло, — однако дело свое знал превосходно. — Уже около часа ожидает под моим кабинетом. — Ты говорил с ним? — спросил я. — Нет, с кадрами решай сам. — Ладно, дармоед, направь его ко мне, — я переключился на секретаршу: — Алла, факс из Черновцов еще не пришел? — Нет, пока... я сразу сообщу, Зиновий Павлович. — Сейчас придет человек, скажи, я готов его принять. — Уже здесь. — Ну, пусть заходит. Потенциальный будущий главбух (хотя я очень сомневался, что когда-либо уже удается найти равноценную замену Человеку-дуплу) оказался мужчиной лет сорока-сорока пяти с несколько широковатыми для его профессии плечами. Хотя, по правде, его внешность интересовала меня в последнюю очередь: нас вот-вот грозили завалить штрафными санкциями. Поэтому наша с ним беседа вышла предельно лаконичной и конкретной. Я вполне удовлетворился его рекомендациями, послужным списком и ответами на ряд неизбежных вопросов, а затем со словами "тогда завтра и начинайте" отправил в отдел персонала карябать заявление. После ухода новоиспеченного главбуха в моем кабинете появился зам. — Ты его взял? — Взял, — кивнул я. — Перебирать больше нет времени. — И как он тебе? — мне показалось, его интерес чересчур уж пристален к персоне нового главбуха. — По-моему, должен справиться. — Ладно, дело твое. Но к очередному аудиту, думаю, стоит приготовиться, хоть у нас и появился этот новый... — Да, наверно. Только с чего вдруг ты к нему так приглядываешься, может, не твой тип? — Черт его знает, — ответил зам, не обратив внимания на мою последнюю реплику. — Странный он какой-то. Хотя... а ты сам ничего не заметил? Я пожал плечами: — А что мне до его странностей? Главное, чтобы дебет с кредитом мирно уживались. Старик ведь наш тоже был, знаешь ли... — Допустим, — кивнул Влад. — Тогда зачем под дверями подслушивал, пока мы с тобой по интеркому свистели? Я удивленно воззрился на него. — Ну, я у соседних арендаторов с их камеры параллельный кабель пристроил себе на монитор, — ответил он на мой безмолвный вопрос. На что я усмехнулся: — Подслушивал... Ну, во-первых, с этого и надо было начинать, а во-вторых, сколько ты его в коридоре промариновал? Вот то-то. — Делай, как знаешь, — отмахнулся Влад. — Но я бы на твоем месте присмотрелся к нему получше. — Может, наймем частного детектива? Есть у меня один знакомый с Бейкер-стрит... Зам неопределенно хмыкнул. — Ладно, — с явной неохотой согласился я, поскольку не испытывал по поводу нового главбуха никаких дурных предчувствий. — Завтра у Соболевского наклевывается небольшая вечеринка... помнишь? Пригласим и нового главбуха — это я утрясу, — глянем, что за гусь. В этот момент пришел долгожданный факс из Черновцов. Увидев цифры, коими сопровождался заказ, мы с Владом минут на пять впали в легкую прострацию, — его объем раза в три превышал совокупность всех сделок, которые наша весьма скромная транспортная компания получила за прошлый год, а общая стоимость грузов, даже по крупно-оптовым ценам, зашкалила за сто миллионов долларов! — Лихо "Фаэтон" раскрутился, — наконец произнес мой зам. — И ведь даже намеком не выдали на последних переговорах. — Похоже, решили перестраховаться. По нашим приблизительным подсчетам предстоял месяц круглосуточной работы на полных мощностях — всем парком имевшихся в распоряжении компании рефрижераторов плюс двумя десятками КамАЗов, доставшихся по вчерашнему договору с "Галмотором". И, конечно, настоящий ад для логистиков. — Понял? — ухмыльнулся Влад, словно терьер, раскусивший все хитрости лисы (если бы, конечно, терьер мог ухмыляться). — Галмоторовцам кто-то успел капнуть из "Фаэтона" о предстоящем сверхзаказе, и те решили срочно пересмотреть наши условия. Я-то как раз понял это гораздо раньше Влада, однако изобразил вежливое удивление: — Да, действительно, вполне возможно. Коммерческий шпионаж? — Естественно. Еще не достигший должного уровня, но уже... Потому-то меня и беспокоит этот новый главбух. — Подпирать ухом дверь? Это же дилетантство, — отмахнулся я. — Да и кому мы нужны — компания средней руки… — Я все же им займусь. — Лучше займись заказом, — посоветовал я, вставая из кресла. — Меня сегодня уже не будет, что-то нездоровится. У меня и правда разболелась голова, какое-то трудное утро. Когда вечером на следующий день я пришел к Соболевскому, все приглашенные уже были на легком подпитии, впрочем, кроме моего зама, который, казалось, только и ожидал моего появления; и нового главбуха, сидевшего особняком в углу гостиной, пялясь в бормочущий телевизор. — Идем, — Влад прямо с порога провел меня на кухню, где в тот момент никого не было, исключая хозяйского черно-белого кота, нагло обнюхивающего на столе блюдо с еще не поданным оливье. — Какая конспирация, — заметил я. — В общем, — Влад, тем не менее, прикрыл дверь кухни. — Я навел кое-какие справки о нашем новом служащем и вот что выяснил: на прежнем месте работы, указанном в документах, человек с таким именем действительно числился, однако, когда я вскользь упомянул о его внешности, концы не сошлись. Все то же и в других местах, — он выразительно изобразил паузу. — Нам таки его подсунули. Я вздохнул: — Только кто? А может, ты в чем-то ошибся? Например, у него произошли изменения во внешности из-за... Влад категорически закачал головой. — Любопытно… — я ощутил секундную растерянность. — И кому же мы понадобились? Есть версии? — Может, прямо сейчас вывести его на чистую воду? — Здесь? Не стоит. Просто присматривай за ним, а время покажет. — Рискуешь, Зиновий Павлович. У него ведь теперь вся наша подноготная в руках. Я бы парочку спецов все же нанял, пусть покопают как следует. — Не стоит, — повторил я, разворачиваясь к двери.— По крайней мере, пока не закончим с "Фаэтоном". Идем к остальным. Вторую половину вечеринки я провел в обществе хозяев и еще нескольких наиболее трезвых гостей, играя в преферанс. Наш новый главбух за весь вечер не перекинулся ни с кем даже парой слов и отбыл первым. Следующие две недели обернулись подлинным сумасшествием: заказчики из "Фаэтона" настояли на еще более сжатых сроках, и нам пришлось срочно арендовать дополнительные полсотни единиц транспорта с шоферами в придачу, — чего это стоило в пору уборки урожая нашей небольшой компании перевозок, знали только я и Влад. К середине третьей недели напряжение стало постепенно спадать, подчищались последние "хвосты". Однако следом на наши головы обрушились свирепые аудиторы, как и предсказывал дальновидный Влад. Через три дня они убрались, явно озадаченные, — новый главбух выдержал экзамен на славу, что нанесло сокрушительный удар нашим подозрениям. Но с другой стороны... В тот день, когда в рейс отправился последний десяток рефрижераторов, ставя жирную точку на заказе концерна "Фаэтон", ко мне в кабинет водворился Влад с инициативой устроить недельку-другую изнурительного безделья где-нибудь в теплых широтах. — Лучше бери пример с нашего нового главбуха, вот как надо вкалывать, — осадил я. — Кстати, знаешь, — он присел на подлокотник моего кресла, — если бы не та неувязка с его прежним местом работы... — Прежними местами. — Да, так вот... я подумал, может быть, зря тогда... — Ну, дай Бог, дай Бог. По внутреннему интеркому нас прервал голос Аллы: — Зиновий Павлович, из концерна "Фаэтон" беспокоят. — Соедини, — сказал я и обернулся к Владу: — Поговори с ними. Если это по поводу банкета — я у дантиста. Он снял трубку, ответил на приветствие, а далее благодушное выражение его лица как-то резко изменилось, став сначала недоуменным, затем взволнованным, пока чей-то хриплый голос шелестел ему в ухо. Наконец Влад прикрыл микрофон ладонью и, улыбаясь, будто человек, открывший, что жена изменяет ему с подругой, сказал: — Там все их руководство как раз вернулось с Кипра, пока мы тут... — И? — я и сам уже начал чувствовать нарастающее беспокойство внизу живота. — Интересуются, куда подевался весь их груз. — Что значит — КУДА ПОДЕВАЛСЯ? Он повторил мой вопрос в трубку. — Их представители на местах до сих пор ничего не получали... Бред какой-то! — Дай! — я выхватил трубку из его руки. — Алло? Короткие гудки. — Разъединились… — с непривычно беспомощной интонацией то ли спросил, то ли констатировал Влад. — Еще они сказали, если в ближайшие полчаса не получат от нас вразумительных объяснений… короче, нам крышка. — Они что, — вскочил я, — с ума там все посходили?! А может, — и застыл, глядя на Влада. — Может, все это просто розыгрыш, а? Ему тоже хотелось бы в это поверить, но он закачал головой: — Нет, это совершенно исключено. Ты ведь сам знаешь, такие шутки очень чреваты, и им это тоже известно. Я мог бы допустить, что кто-то другой морочит нам мозги, но я говорил с человеком, которого знаю лично. Вот и думай. — Куда же, по-твоему, могло подеваться пятьдесят тысяч тонн продовольствия? Это ведь не меньше десятка железнодорожных составов! Он только развел руками. Несколько минут тянулось напряженное молчание. Наконец Влад произнес (и по его голосу я понял, что он уже оправился от эмоционального нокдауна и готов приступить к немедленному прояснению этой идиотской — до явного мистицизма — ситуации; следует отдать ему должное: он умел хорошо держать удар не только в ринге): — Нет, такое просто невозможно. Не только мы с тобой всем этим занимались, в транспортировке было задействовано больше сотни шоферов, грузчиков — не возили же они себе домой. Ведь существует документация, в конце концов! Сами устроили неразбериху в своем "Фаэтоне"! Сейчас я с ними свяжусь... — он потянулся к телефонному аппарату. — Постой-ка, — обуздал я его порыв. — Сперва сбегай в бухгалтерию за нужными бумагами, а я сам их наберу и все разложу по полкам. Пускай разбираются со своими представителями на местах. — Без проблем, — он выскочил из кабинета и почти сразу же — я едва успел вновь опуститься в кресло — ворвался обратно с ярко-розовыми пятнами на щеках. — Ни черта нет! Ни единой бумаги! — Что?! — я опять сорвался с места. — А… главбух? — С утра не появлялся. На телефонные звонки не отвечает… Мы тупо смотрели друг на друга. — Ты понимаешь, что это значит? — медленно произнес я. — Нас кинули на сто четырнадцать миллионов «бакинских комиссаров». — Груз наверняка был застрахован. — Если и так, сомневаюсь, чтобы в условиях хоть словом упоминалось о подобной... — Вот он — твой новый главбух! Это твоя ошибка, твоя, я предупреждал, — он закурил сигарету, руки его тряслись, но, правда, едва заметно. Я смолчал и тоже закурил. — Возможно, к нам его подсадили сами же фаэтонщики, — Влад явно намеревался развить эту тему. — А на кой хрен?! Он удивленно поднял глаза на меня, словно только сейчас впервые решил взвесить эту простую мысль. — Да... действительно, вопрос. Но ведь кто-то устроил эту масштабную аферу, — нет, ты только вдумайся! — спереть целых пятьдесят тысяч тонн продуктов и упрятать неизвестно где, притом, совершенно бесследно! И, кроме того, это ведь не десять составов каких-нибудь стройматериалов — это жратва! А жратва, ясное дело, очень быстро портится. А сбыт? Ты хоть что-то понимаешь? — Похоже, кто-то очень хочет кушать. Влад вскинул голову: — Любопытно, что скажут шофера. Когда отправились последние рефрижераторы? — В пять утра, по графику, — я уловил его мысль и быстро глянул на часы. — Значит, должны прибыть на место к шестнадцати ноль-ноль, через час с небольшим. Свяжись с ними сразу же, жаль, нет радиосвязи... а еще лучше — давай сам прямиком туда, машиной успеешь. — А с "Фаэтоном" что прикажешь делать? Наше время вышло, пора звонить. — Да забудь о них, прибудут машины, тогда и увидим. В общем, — я поднялся, — ты давай на место разгрузки, а я домой к этому главбуху. Времени у нас, помни, только до ночи, если что: этим делом завтра займется уже прокуратура. И не только. Влад вылетел из кабинета снарядом крупного калибра. Спустя минуту я последовал за ним и обернулся на пороге своей — теперь уже бывшей — резиденции. Здесь мне больше делать было нечего. Никакого главбуха я, разумеется, искать не собирался, а просто сел в служебный "опель", спровадив водителя в нежданный отпуск, и поехал к себе. А главбух? Тот еще с ночи связанный валялся в шифоньере моей спальни. Добравшись домой, я нашел, что он успел придти в себя. — Вы ответите за это! — отплевываясь, захрипел тот, когда я выдернул из его рта импровизированный кляп, скрученный из двух пар не стираных носков — моих, понятное дело. — Всегда одно и то же, одни слова на все времена. Если бы вы только знали, как бывает смертельно нудно... — Какого... — он вытаращился на меня.— Я представитель прокуратуры! — Сейчас, — заметил я, прислоняясь плечом к стенке шкафа, — ты просто очередной осел, насквозь изжевавший мои носки. — Увидим, что ты запоешь, когда тебя самого прижмут к стенке, — процедил в ответ наш замечательный новый "главбух". — Твои документы принадлежат человеку, умершему от сердечного приступа еще в восемьдесят шестом на Крайнем Севере, Тарко-Сале. Ты, видно, решил за три года, которые их используешь, что... — Два с половиной, — уточнил я. — Да, именно так я и думаю. Если бы время от времени не случалась недостача продовольственных грузов, не парочка мелких судебных разбирательств — я мог бы жить совершенно спокойно еще много лет. Другой вопрос: нужно ли это мне. — Нехорошо, Зиновий Павлович, — долетело у меня из-за спины. Я подчеркнуто медленно обернулся. Мой обожаемый зам — вот это уже был сюрприз! Какой, однако же, оказался молодец — сидел посиживал прямо у меня на виду и ни одним словом, ни одним движением... — Честно говоря, это не моя заслуга, — сказал он, приближаясь. — Это Человек-дупло тебя раскусил, точнее, твои маленькие проказы, и сразу решил уйти. Славный старик. И, уходя, поделился со мной, на ушко. Пожилые люди, они, знаешь... Я, по правде, сомневался до последнего. И вот теперь сижу себе в ванной, слушаю — действительно, интересные вещи тут о тебе рассказывают, — он кивнул в сторону "главбуха". — Интересные, — согласился я. Вооружен Влад не был, однако с ним, бывшим боксером-профи, драться я все равно не собирался. Он остановился в двух шагах от меня. — Я еще могу понять те случаи, когда заказчики теряли один-два процента грузов, — можно было всегда свалить на ошибки в документации, хищения на местах или в пути... Но как в этот раз тебе удалось испарить сразу ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ТОНН?! Провести столько народу! Я скромно пожал плечами. — Так кто же ты все-таки? То, что никакой ни Тымчук Зиновий Павлович — это уже ясно. Но кто? — Дантер Иван аль Хасим норт Блом, специальный 1-го ранга поставщик Стола Его Величества. Или просто Трапезник, — ответил я абсолютно честно. Впрочем, моя откровенность уже никакого значения не имела. А Влад, не вникая в смысл этих слов, просто удовлетворился моим личным подтверждением, что я действительно не тот, за кого выдавал себя все это время. — Ладно. Итак, — его тон стал неожиданно деловым. — Ты фантастически ловок, но и я, знаешь ли, тоже не дурак. Мои условия обсудим позже. А с этим, — он указал на "главбуха", — что будем делать? Пользуясь положением хозяина, я раскованно плюхнулся в большое кожаное кресло, словно находясь в компании старых друзей, выудил из кармана пачку сигарет, закурил и принял вид мыслителя. — Значит, прямо сейчас и придумаем, что с ним делать. Агент прокуратуры подергивал связанными за спиной руками, переводя настороженный взгляд с меня на Влада, снова на меня... На самом деле я просто ожидал, покуда мои визави как следует нанюхаются особого психотропного газа, коим чадила сигарета, до этого момента специально хранившаяся (на подобный случай) за фольгой в текущей пачке, и станут сговорчивее висельников на шатающейся табуретке. У меня же на этот газ был выработан личный иммунитет. Вскоре они оба замерли и были готовы к беседе. Возможно даже, им казалось, что наш разговор продолжается дальше или произошли более радикальные события: например, незадачливый агент помогал своим коллегам, внезапно ворвавшимся в квартиру, арестовывать меня и Влада; а тому, — что мы спускаем по частям в унитаз неугодного "главбуха"... Сделав им нужное внушение, я поднялся — вот и все, пора домой. Эти двое никогда больше обо мне не вспомнят, равно как и шофера, куда перевозили весь груз. Концерн "Фаэтон" обанкротится; мой труп, вернее выращенную заранее клонированную копию, вскоре обнаружат где-нибудь за городом, и все решат, что подставленный на огромную сумму директор компании перевозок покончил с собой или ему в этом немного помогли; следствие зайдет в тупик и со временем дело закроют, описав на нехватку... чего? Да, впрочем, какая разница. Сев все в тот же служебный автомобиль, я направился за город, чтобы вскоре присоединиться к пятидесяти тысячам тонн продовольственного груза для Стола Его Величества — далековато отсюда, в девятистах сорока годах, не считая месяцев. ...Километр за километром мимо проносятся поля и маленькие селения этого своеобразного времени и пространства. Этот мир, эпоха — в эмбриональный период явления, которое тогда именовалось «капитализмом», — люди, подробности только что законченной операции, одной из многих, постепенно выветриваются из головы вместе с воздухом, поющим в щели ветрового люка. В мысли совсем не затуманено врывается последний разговор с Шиной. Кажется, теперь я знаю, что ей ответить: мне нужна помощница. С Главным Застольником это можно уладить. А помощница мне действительно не помешает (хотя, признаюсь, думать, что у тебя почти вечно молодая жена — тоже имеет свои плюсы) да и ей самой это может понравиться со временем... Тем более! — их ведь у меня целых две — еще Линка. Не забыть бы, кстати, купить ей новую куклу, я пообещал... вчера, кажется. А впрочем, вчера и завтра — для меня все это так относительно, знаете ли. |
Заметили такие маленькие штучки внизу большинства страниц? Я имею в виду счетчики статистики. Они нашептали мне, что у сайта появились постоянные читатели. Так вот, рад сообщить, что к тем, кто вернулся сюда три раза и больше, я смогу теперь являться по ночам. И возможно не один. Теперь серьезно. В связи с тем, что аудитория сайта подросла, у меня появилась одна интересная мысль. Не исключено, что среди гостей присутствуют и те, кто не только любит читать произведения в жанре мистики и ужасов, но и сам пробует силы как автор. Кому как не мне знать, насколько трудно пристроить рассказ в стиле horror в какое-нибудь издание. Да что там – даже получить толковый отзыв. Поэтому все желающие могут направлять свои произведения на borissite@mail.ru . Условия следующие: 1. Произведение должно быть обязательно в рамках вышеуказанного жанра. 2. Объем до 20 000 знаков. 3. Отправлять тексты желательно в заархивированном виде. Если это начинание окажется жизнеспособным, будет создана рубрика «Творчество наших читателей», куда войдут лучшие произведения и где любой посетитель сможет оставить свой отзыв. Имеющий уши да слышит. |
Пару лет назад я обратился в один мужской журнал у нас в Киеве, чтобы предложить свою прозу. Мне отказали, но попросили написать статью о каком-нибудь известном авторе. Я не ждал такого поворота, но согласился, сразу подумав о любимом мной Брэдбери (возможно, вспомнил, что в молодости он писал произведения в жанре ужасов или что его знаменитая повесть "451 по Фаренгейту" была впервые опубликована не где-нибудь, а именно в самом известном мужском журнале "Playboy"). Однако по пути домой передумал и решил написать о Кинге. Во время написания статьи я заметил, что невольно акцентирую внимание на тех моментах, которые меня, как начинающего писателя, волнуют более всего самого. Если сюда заглянул начинающий писатель или просто поклонник Стивена Кинга, возможно, эта статья покажется любопытной. ОДИНОКИЙ ПЕШЕХОД Видите вон ту грунтовую дорогу, петляющую через лес? Да, именно эту. А человека, который только что вышел из-за поворота? Видимость прекрасная, потому что сейчас ясный июньский день. Здесь, в Новой Англии, лето — самое благословенное время. По походке мужчины сразу заметно: он идет привычным маршрутом. И это действительно так — каждый день по четыре мили. Ему немногим за пятьдесят; он в очках, скрывающих глаза за толстыми стеклами, отчего взгляд кажется обманчиво рассеянным. Большая часть его пути пролегает через лес; дорога вскоре повернет и оборвется у двухполосного шоссе номер пять между Бетелем и Фрейбургом. Нас слегка раскачивает — ведь мы наблюдаем за человеком глазами большого черного ворона по имени Горг, сидящего на ветке дерева. Вокруг ни души; о нашем присутствии человек, конечно, не догадывается. Бормочет вполголоса, будто общаясь с невидимым собеседником — возможно, вспоминает разговор с сыном, которого отвез утром в аэропорт Портленда, или обдумывает деловую встречу на будущей неделе… он вдруг останавливается, выбрасывая вперед правую руку — характерный для вестернов жест. Пуф-ф! Человек улыбается — в жизни это движение выходит в несколько раз медленнее, чем в его воображении, — и что-то добавляет вслух. Мы улавливаем лишь одно слово — Роланд. Вот и шоссе номер пять. Его вид сразу вызывает у нас дурное предчувствие. Когда человек ступает на дорогу, беспокойство перерастает в уверенность: где-то там впереди его поджидает опасность. Возможно, даже смерть. Летим на север вдоль хайвея, опередив одинокого пешехода на четверть мили, и устраиваемся ровно меж двух столбов электропередачи в двадцати футах над землей. Наш взгляд прикован к участку пути, где дорога круто берет в гору. Снизу он не просматривается. Вскоре появляется светло-голубой фургон, опасно виляющий из стороны в сторону. Горг срывается вниз, а мы успеваем заглянуть в салон. Водитель почти не следит за дорогой. Его зовут Брайан Смит, и вскоре это имя станет известно всей Америке. Он развернулся назад и пытается отпихнуть от кулера с мясом собаку-ротвейлера по кличке Пуля. «Оставь его в покое, чертова псина!» — орет Смит; виражи фургона на узком шоссе, похоже, его не слишком волнуют. До гребня уже совсем ничего. Горг достигает его вершины раньше (и мы вместе с ним) и опускается на ветку сосны. Человек в очках беспечно идет навстречу несущемуся фургону, скрытому гребнем. Он слышит звук мотора, но не знает, что находится с машиной на одной линии. Когда фургон выскакивает на холм, в глазах пешехода успевает отразиться лишь удивление… Жуткий удар перебрасывает человека через крышу, и тот падает на обочину в пятнадцати футах от места столкновения (Горг просто в восторге). Брайан Смит не сразу понимает, что произошло, — в момент удара он вообще не смотрел на дорогу. Потом замечает на соседнем сидении окровавленные очки, влетевшие через разбитое лобовое стекло. — Все-таки не олень… — бормочет Смит, выбирается из фургона и медленно приближается к лежащему человеку. Его лицо в крови, обе ноги вывернуты под неестественным углом к туловищу… Пуля уже вертится рядом, будто четырехпалый стервятник, и принюхивается с плотоядным интересом. Смит загоняет ротвейлера в фургон, пока собачка не принялась слизывать кровь с головы раненого. Затем склоняется над человеком и минуту пристально изучает его лицо. — А ведь мы знаем этого парня, Пуля, — говорит он в сторону фургона. И уже почти весело: — Кажись, это Стивен Кинг. *** Безнадежно спрашивать у беллетриста, особенно работающего в жанре саспенса, почему он что-то написал именно так, а не иначе — правдивого ответа все равно не получите (это справедливо почти ко всем вопросам, которые начинаются со слова «почему»). Если честный ответ и существует, то, скорее всего, он звучит: «я не знаю». Так вот, я не знаю, почему свой рассказ об Одиноком пешеходе я начал с одного из худших эпизодов в его биографии. По определению самого Кинга выходит, что именно так выглядит извлеченная нами из грунта и очищенная от комьев земли «окаменелость» той истории, которая произошла на шоссе номер 5 в июне 1999 года. Возникает соблазн и впредь не сворачивать с этого пути, — он выглядит столь заманчиво, что мы уже отмахиваем милю за милей, хотя и не догадываемся, куда он нас заведет, — иначе говоря, неизвестно, каким окажется новый «артефакт» (не ухмыляйтесь, здесь нет крапленых карт). Нашим единственным спутником станет История. Как раз сейчас мы добрались до развилки с указателем, направляющим случайного путника к месту, где тот обнаружит несколько моментальных снимков curriculum vitae писателя Стивена Кинга, — как началась его карьера, и что из этого вышло. Розовое — Найоми нужно лекарство, — говорит Таббита. Воскресный вечер; они только что вышли из дома матери Стива в Дерхеме, у которой гостили этими выходными, и сейчас направляются к машине. — Я знаю, — кивает Стив, неся дочку на руках (она горит в лихорадке из-за инфекции уха). — То розовое, аммоксициллин, — но тут же добавляет про себя, что более точное название лекарства не сделает его более доступным. У молодых супругов ни гроша. Таббита несет их второго ребенка — маленького сына Джо и сумку с детскими принадлежностями. Когда семья рассаживается в подержанном «бьюике» (лучший транспорт, который они могут себе позволить в начале семидесятых), Стив с отвращением вспоминает, что завтра должен снова отправляться в прачечную, где зарабатывает один доллар 60 центов в час, — стирать грязные простыни из мотелей. А вечером, если получится, чиркнет пару страниц нового рассказа… или повести? Если только Найоми не сделается совсем худо… — Тебе не кажется, что Рут в последнее время как-то неважно выглядит? — говорит Табби, когда они выезжают на шоссе. — Да нет, наверно, просто избавилась от пары лишних фунтов, в ее возрасте это нормально. — Знаешь, я почему-то вспомнила твою тетю Кэл. — Рак?.. — Стив задумывается и всю остальную дорогу молчит. На душе у него паскудно. Дома в почтовом ящике их ждет конверт, доставленный субботней почтой. Стив вытаскивает его, молясь, чтобы это не оказался очередной счет. Кроме как от коммунальных служб, «корреспонденции» семье Кингов ждать неоткуда. Но, увидев обратный адрес, он быстро распечатывает конверт — письмо из издательской корпорации «Дьюджент», поставляющей мелкую прозу в издания для мужчин. В конверте… чек на пятьсот долларов. Стив смотрит на жену и начинает смеяться. Жизнь вдруг перестает казаться такой ужасной, хотя это всего лишь один из редких проблесков света в мутном тумане безнадеги. — Что там? — спрашивает Табби, застыв с напряженной полуулыбкой. — Мы разбогатели. «Холостяк» взял рассказ «Иногда они возвращаются». — Стив, ради Бога, ты серьезно? — Отведи Найоми завтра к врачу. И… — Мы сможем купить ей розовое. Вспоминая о том времени в книге «On writing», Кинг пишет: «Мне думается, что мы были очень счастливы в эти дни, но и сильно перепуганы — этого не отнять». Тот, кто верит Работу над «Кэрри» Стив начинает, когда находит место преподавателя английского языка в школе городка Хэмпден. Это недалеко от Хермона, где они живут в трейлере (спустя несколько лет в интервью журналу «Плейбой» Кинг назовет Хермон «задницей мира»). До «Кэрри» он написал уже несколько романов, — в том числе и «Бегущего человека», изданного много позже под псевдонимом Ричард Бахман и экранизированного с Арнольдом Шварценеггером в главной роли, — но издатели их упрямо игнорируют. Впервые в жизни ему становится трудно писать. Это период наибольшего упадка веры в свое писательское будущее — одна из предательских «ям», подстерегающих любого начинающего литератора. Период, когда его преследуют видения собственной жизни лет этак через тридцать: все тот же мешковатый твидовый костюм провинциального учителя-словесника с латками на локтях, пивное брюхо, нависающее над ремнем, а вечерами — возня с полудюжиной неизданных рукописей в компании дешевого пойла вроде «Олд-дог-кэбин». И безнадежное вранье самому себе, что стать писателем никогда не поздно, что многие начинали в пятьдесят, да и в шестьдесят начинали тоже… Если уж кому и дано подбодрить усталого путника, то чаще всего эта роль принадлежит одному из супругов. Я с ужасом и негодованием думаю о судьбе тех бедолаг, которые могли стать авторами бестселлеров или просто хорошими писателями, но не стали, потому что именно их жены (или мужья) отняли у них законное право на Шанс — вечным подтруниванием, открытым антагонизмом или равнодушием (таких куда больше волнует, что Хайме промямлит Лауре в следующей серии, или «Где же, черт возьми, мой ужин?!», чем исполнение вашей заветной мечты). В барахтанье своих «домашних писателей» те видят лишь напрасную трату времени. И часто это их убивает, — начинающий писатель как никто другой нуждается в ободрении. Я вполне серьезно: если бы не Табби, кто знает, было бы имя Стивена Кинга, школьного учителя из штата Мэн, кому-нибудь сегодня известно, кроме его коллег, родственников да нескольких друзей («А помните, как в молодости Стиви даже написал пару забавных книжек, жаль, что у него так ни хрена и не вышло»). «Но Табби ни разу не выразила ни малейшего сомнения. Ее поддержка была постоянной… Писательство — работа одинокая. И если есть кто-то, кто в тебя верит, — это уже очень много. Тому, кто верит, не надо произносить речей. Он верит — этого достаточно». [On writing] Кэрри Стив бежит по длинному школьному коридору с выскакивающим из груди сердцем, — Колин Сайтс сообщил в учительскую, что ему звонит жена. Табби не стала бы звонить в школу без веской причины, когда до конца уроков осталось совсем ничего, тем более что дома у них нет телефона (он им не по карману). Значит, ей пришлось специально идти к соседям. «Либо кто-то из детей откуда-то грохнулся и сломал ногу, — думает Стив, — либо… я продал «Кэрри»?» В канцелярии (куда он входит, стараясь сохранять внешнее спокойствие перед старшими коллегами) на столе лежит трубка. — Табби, что… Она говорит, что Билл Томпсон из «Даблдей» прислал телеграмму. По лихорадочно счастливому голосу жены Стив сразу понимает — жизнь уже никогда не будет такой как прежде. Табби зачитывает телеграмму: ПОЗДРАВЛЯЮ. КЭРРИ ОФИЦИАЛЬНО ВКЛЮЧЕНА В ПЛАН ИЗДАТЕЛЬСТВА. АВАНС $ 2500 О′КЕЙ? БУДУЩЕЕ ЛЕЖИТ ВПЕРЕДИ. ЦЕЛУЮ. БИЛЛ. Билл Томпсон, редактор «Даблдей», был первым человеком, который заинтересовался ранними произведениями Стивена Кинга и издал его первые пять книг («Кэрри», «Жребий Салема», «Сияние», сборник рассказов «Ночная смена» и «Противостояние»). Впоследствии обладающий редким чутьем Билл Томпсон откроет еще одного ныне известного писателя — Джона Гришема. Звонок Нет, таких денег не достаточно, чтобы оставить работу в школе при двух детях и жене. Да и что будет дальше — туманный вопрос. Пока «Кэрри» медленно ползет к типографскому станку, Стив продлевает контракт учителя еще на год (а тем временем пишет новый роман). В течение этого года жизнь не особо насыщена событиями. Молодая семья Кингов перебирается в Бангор (это близко), состояние матери Стива все ухудшается… Пока в одно воскресенье не звонит Билл. Да-да, тот самый Билл Томпсон из «Даблдей», который никогда не является с пустыми руками. Таббита, взяв детей, уехала навестить свою мать, и Стив дома один (как раз начал отстукивать на пишущей машинке новую страницу; «Вампиры нашего города», так вещь называется). — Ты сидишь? — спрашивает Билл. — А надо? — Может и надо, — отвечает тот. — Права на издание «Кэрри» проданы «Сигнет букс» за четыреста тысяч долларов. — Как ты сказал? За сорок тысяч? — ноги у Стива подкашиваются, и он действительно оседает вдоль дверного косяка на пол. — За четыреста тысяч долларов. Стив просит повторить еще раз. И слышит в ответ то же самое — число состоит из четверки и пяти нулей после нее. — По правилам игры, — добавляет Билл Томпсон, имея в виду подписанный с издателями контракт, — двести кусков твои, Стив. Поздравляю. «Я метался по квартире в одних носках, готовый взорваться от таких известий, которые некому сообщить». [On writing] Когда возвращается Табби, он берет ее за плечи и рассказывает о новостях, которые ему сообщил Билл Томпсон. «До нее не дошло. Я повторил еще раз. Табби из-за моего плеча, как я полчаса назад, оглядела нашу занюханную конуру с четырьмя комнатушками и заплакала». [On writing] Вскоре продаются и права на экранизацию «Кэрри». Фильм снял режиссер Брайан Де Пальма, а главную мужскую роль исполнил еще совсем юный Джон Траволта. В 1974 году, когда выходит «Кэрри», мать Стивена умирает от рака. Но именно с 74-го его жизнь начинает нестись подобно болиду в «Формуле-1». Из одного интервью Стивена Кинга в конце семидесятых: «Я хочу ужаснуть публику. Но если это не получится, готов ее шокировать. А если и это не выйдет — обматерить». «Темная половина» успеха — Как я устал доказывать этим мудакам, что пишу НЕ РАДИ ДЕНЕГ! Он стоит посреди гостиной в их доме и, кажется, заведен не на шутку. Это уже совсем не тот Стив, с которым мы встречались в последний раз. Теперь он — признанный мастер жанра «ужасов», автор длинной полки бестселлеров. Таббита сидит в кресле у журнального столика и держит в руках открытый номер «Таймс бук ревью», где писателю Стивену Кингу отведена целая полоса. — Ты не думаешь, что следовало бы давно перестать обращать внимание. — Если бы это было так же легко сделать, как сказать. — Стив, сколько принесли книги за последний год? — внезапно спрашивает Таббита. — По-моему, мы оба должны хорошо знать. — Так и есть, — кивает она, но продолжает: — Плюс отчисления за переводные издания, плюс экранизации. — Причем тут это? — А притом, что и они тоже об этом знают. Может, не в точности, но достаточно осведомлены. А книги, Стив, разве их легко писать? С чего ты взял, будто они действительно считают, что человек, заработавший столько денег, возьмется за новую книгу ради нескольких лишних баксов. Есть, конечно, и дураки, верящие в подобную чепуху. Но кое-кто просто не в силах пережить чужой успех, и теперь они пытаются тебя достать. «Успех, — думает Стив, — хотел бы я знать, что это такое. Книги под «Ричардом Бахманом» почти не разошлись, будто их написал совершенно другой человек (его роман «Темная половина» отчасти является поиском ответа на этот вопрос). Но все-таки, Табби, видимо, ты права». — В предисловии к «Кошмарам и фантазиям» я выпущу пар, — он обнимает жену, и перед ним возникает образ стройной девушки с удивительно заразительным смехом и потрясающими ногами, той Табби Спрюс, в которую он влюбился осенью 69-го на поэтическом семинаре. — Что бы я без тебя делал… «Миллер лайт», кокаин и Томминокеры У человека, сидящего за массивным письменным столом, в глазах лихорадочный блеск и ватные тампоны в носу. Колонки дорогой стереосистемы орут со стен кабинета что-то из «Defenders Of The Faith» JUDAS PRIEST. Наш взгляд скользит дальше, обнаруживая следы просыпанного белого порошка между бумаг на огромном столе, а под ним — множество разбросанных пустых банок из под пива «Миллер лайт». «К восемьдесят пятому году я к своим алкогольным проблемам добавил наркоманию, но продолжал функционировать, как и многие, кто колется и нюхает, на самом краю профессионализма… И есть у меня один роман, «Куджо», который я еле помню, как писал. Это я говорю не с гордостью или стыдом, а только с неясным чувством грусти и потери. Книга мне эта нравится. И мне жаль, что я не помню, как радовался, когда заносил на бумагу удачные места». [On writing] Похоже, сейчас мы явились не вовремя. Но раз уж так вышло, позвольте, сэр, всего одним глазком взглянуть, чем вы заняты (к тому же некоторых из нас давно интересует, много ли хлопот вы доставляете мистеру Верриллу, своему давнему редактору и близкому другу). Вот так, чуть левее, спасибо. В действительности, — сказала Бобби, — не существует никаких Томминокеров. Для некоторых вещей нет названий — они просто СУЩЕСТВУЮТ… Ага, все верно, сейчас лето 86-го — значит, работа над «Томминокерами» в самом разгаре. «Весной и летом восемьдесят шестого я написал «Томминокеров», часто работая до полуночи, сердце стучало сто тридцать раз в минуту, а ноздри заткнуты ватой, чтобы остановить кокаиновое кровотечение... Эти инопланетные создания (Томминокеры) залезают тебе в голову и начинают... ну, в общем, шевелиться. Ты обретаешь невиданную энергию и сверхъестественный интеллект. А взамен отдаешь душу. Это была самая лучшая метафора для алкоголя и наркотиков, которую мог найти мой усталый и перенапряженный мозг». [On writing] Что ж, заглянем как-нибудь в другой раз. Впрочем, мы уже знаем, что Таббита вот-вот готова развязать войну, объявив мобилизацию друзей и близких, и строит боевые редуты. А у вас достанет силы воли и мудрости вовремя капитулировать. И правда, сэр, что бы вы без нее делали. Коробка на чердаке Никого из писателей так часто не спрашивают о выборе жанра, как авторов horror. Что толкает взрослого человека, живущего в нашем переполненном насилием и реальными кошмарами мире, плодить кошмары вымышленные? «Эге, видать, с ним чего-то не так, ребята», — вот что на самом деле стоит за подобными вопросами. Литература «ужасов», как и ее создатели, почти всегда вызывает нездоровое любопытство у большинства добропорядочных людей (наверное, в этом, как ни в чем ином, проявляется замаскированный под внешним отчуждением и взрослым рационализмом интерес общества к ненормальному). Но главная причина — в особой притягательности, которой обладают произведения «ужасов», в той могучей таинственной силе, способной заставить вас снова ненадолго почувствовать себя детьми, лежащими в кровати поздним вечером и слушающими, как в темноте крадется бука (или мертвый мальчик, которого вы обидели в тот день, когда его переехал грузовик). Сами авторы каждый по-своему отвечают на вопрос о выборе жанра. Но если приглядеться внимательнее, можно увидеть, как за их словами всегда проступает лицо ребенка. Все дело в глазах. Их глаза — это Его глаза, ребенка, которым писатель «ужасов» обречен оставаться навечно. Только вот, я думаю, вряд ли тут возможен сознательный выбор… если Оно само не захочет сделать его за будущего писателя. Почти каждый автор саспенса может вспомнить тот особенный момент. Такое не забывается. С Кингом это случилось, когда однажды двенадцатилетним подростком забравшись на чердак, он обнаружил в картонной коробке старые издания 40-х годов в мягких обложках — Френка Белькнапа Лонга, Зелию Бишоп, Фрица Лейбера, но в первую очередь, конечно же, Говарда Лафкрафта. Не то чтобы раньше Стиви Кинг уже не пробовал пачкать бумагу сам или не испытывал темного очарования страшных историй, — однако именно Лафкрафт стал первым писателем, познакомившим его с серьезной литературой жанра «ужасов». Найденные книги раньше принадлежали отцу Стиви, который бросил семью, когда тому было два года, а его старшему брату Дэвиду четыре. Вышло так, что эта картонная коробка, набитая старыми изданиями, оказалась единственным невольным подарком Дона Кинга своему младшему сыну. И подарком на редкость удачным. Можно сказать, тот чердак и был местом, откуда начался путь Одинокого пешехода. Конец Горга Смотрите, кто сидит за самым дальним столиком в углу кафе, не спеша потягивая «колу». Мы, конечно, без труда узнали этого человека — его зовут Стивен Кинг. Отец троих детей, уже ставших взрослыми и начавших собственную жизнь, известный литератор, написавший полсотни книг; почти все они экранизированы, включая повести и даже многие рассказы. Чуть-чуть постарел, но мы рады найти его в добром здравии и хорошей форме, а значит, можно ожидать его новых историй — ведь пишет же по сей день Рэй Брэдбери, великий мечтатель, которым Стиви зачитывался еще в детстве и чей голос так ясно слышен во многих его произведениях. А тот сидящий напротив него джентльмен в безупречном костюме — Питер Страуб. Они знают друг друга много лет, но в последние месяцы видятся чаще обычного. Потому что пишут вместе книгу под названием «Черный дом» (сиквел романа «Талисман»). Давайте подойдем ближе и подслушаем, о чем они толкуют. А чего нам стыдится, в конце концов, разве не этим мы все время занимались. — Наш чернокрылый друг, похоже, свое отлетал, — произносит Страуб, которого по ошибке не трудно принять за члена совета директоров какого-нибудь преуспевающего концерна (но только на первый взгляд, потом его выдадут глаза). — Не пора ли нам его прикончить? — Ты о Горге? — Кинг медленно кивает и на секунду задумывается о чем-то. — Пора. У меня с самого начала было к нему… (заметив вопросительный взгляд Питера, он заканчивает) …какое-то странное чувство, будто он возник не просто так, будто бы мы с ним когда-то уже встречались. Я хочу сказать, в реальной жизни. Бредово звучит, да? — Не уверен насчет бредово, но, по меньшей мере, интригует. — В тот день… когда случилась авария. Мне еще в лесу показалось, что за мной кто-то сечет. Знаешь, такое безотчетное чувство. (Страуб показывает, мол, конечно.) И в конце концов я подумал на ворона. Здоровенного, просто вороний Голиаф, каких нечасто встретишь. Он и правда долго на меня пялился. То одним глазом, то другим, как все птицы. И прыгал следом с ветки на ветку. Потом внезапно куда-то пропал. — Иногда это случается, — говорит Питер. — В семьдесят девятом после «Истории с привидениями» мне тоже виделось всякое. Они какое-то время молчат, изредка пригубливая свои кружки (Страуб с пивом, Кинг — с «колой»; он уже пятнадцать лет не заказывает спиртного). — Но знаешь, что самое странное, — нарушает молчание Стивен. — Когда я очнулся на обочине, то в действительности первым увидел не Брайана Смита. А эту гребаную птицу. Она глядела так, будто бы все знала заранее. Вот что хуже всего. — Тогда мы просто обязаны прикончить ее в следующей главе. — И мы это сделаем. Навсегда. Эпилог Возвращаем, осмотрев, последний «артефакт» на законное место и — домой; сегодня мы здесь больше ничего не найдем. Указатель на ближайшей развилке поможет нам быстрее отыскать верную дорогу. Кстати, обратите внимание вон на ту шагающую вдалеке фигуру — заметили, как солнечный блик на мгновение отразился от стекол толстых очков в нашу сторону? Путь Одинокого пешехода продолжается. Уже экранизирован «Ловец снов» и издан наконец «Из «бьюика» 8», выход которого растянулся на целых три года из-за памятной аварии на шоссе номер пять в июне 99-го. И, если ничего опять (будем надеяться) не случится, вскоре узнаем, чем завершились странствия Стрелка Роланда из Гилеада — в последних трех книгах цикла «Темная башня». Эй, оглянитесь-ка вокруг, вот мы уже и в знакомых краях. В ногах, уставших от длинной дороги, привычно дремлет кот, и жена зовет ужинать. Тут и наши пути расходятся. Но когда-нибудь, возможно, они пересекутся снова — наши и Одинокого пешехода из штата Мэн Стивена Кинга. Борис Левандовский Октябрь, 2003 г. |
Таких авторов, как я, обычно больше ругают, чем хвалят, даже когда они получают признание широкой публики. Вообще ничего ужасного в этом нет; я, например, считаю, что любая критика более полезна, чем похвала, – предметная критика может чему-то научить, а … ну, скажем так, не по делу – как минимум заставит лишний раз оглянуться. Любой автор horror еще до выхода первой книги проходит такую череду всяческой критики и нападок, что становится толстокож, как гиппопотам. Со временем это даже начинает забавлять. Поэтому для разного рода ханжей и лицемерных эстетов, прячущих неприглядную правду под трусливыми эвфемизмами, я приберегаю такую штуку, как новелла «Голос», которая является вводной частью к «Городу одиноких». Сам знаю, насколько она омерзительна, гадка, натуралистична… но все равно не могу с ней расстаться. Она обладает одним несомненным достоинством – не может оставить равнодушным. А это главное в искусстве. |
В мае этого года, когда мы с женой были в гостях у наших давних львовских друзей Андрея и Нели Пукальских, Андрей предложил мне сделать авторскую страницу в Сети; он в то время как раз начал планировать работу над собственным порталом. Я сходу отказался, заметив, что свой нетовский ресурс мне ни к чему, поскольку я не являюсь известным автором. Однако к июлю извилины в моей голове, похоже, изменили рисунок, потому что когда Андрей задал снова тот же вопрос, я уже подумал: «А почему бы и нет?». Торопились мы не очень и работа над сайтом растянулась почти на целых полгода. Пока я бессовестно ленился, решал свои проблемы и вообще всячески отлынивал от дела, всю работу тянул Андрей. Поэтому выход сайта – это полностью его заслуга. |
